«Самый умышленный город» - сказал Федор Михайлович Достоевский о Петербурге. Умышленный - означает созданный, а не создавшийся. Все созданные города слагались веками; сложенный движущей силой истории - героический подвиг, художественное упоение, забота об уюте, честолюбие властителей, - всё это, свиваясь и развиваясь на протяжении веков, сплетает какой-то загадочный узор; по каким-то неисчислимым законам растут и украшаются города, какими-то незримыми путями вырабатывают свой особенный облик, свою неповторимую культуру. Как море разрушает скалы, как вулканические силы создают новые горы и пропасти, как солнце из земли вытягивает цветы и травы, - так же стихийно создаётся город, не подчиняющийся человеческому умыслу.
Санкт-Петербург - редчайший в истории пример колоссального города, созданного сознательно, человеческим умом и планомерной волей. Создание Санкт-Петербурга длилось всего век. В первые годы XVIII столетия нарушили покой финского болота звуки вбиваемых свай, стук лопат и топоров, а сто лет спустя уже вырос прекрасный город, обладающий своим уникальным искусством, утонченной красотой, собственной философией и своим типом человека.
Весь XVIII век был периодом роста Петербурга. Город застраивался, расширялся и украшался, но закончен был его детский возраст только в Александровское время, когда Петербург стал образом, стал цельным, а не разрозненным собранием отдельных домов и улиц.
Петровский Петербург - пустое, болотистое поле, среди которого кипит работа, снуют люди, разбиваются сады, строятся роскошные дворцы, окруженные пустырями. Гравёры первой половины XVIII века изображали новый город с его дворцами и проспектами преувеличенно нарядным, словно выстроенным, чтобы показать своё торжество над природой и дикостью. Усеяна домами только набережная Невы и два-три проспекта; желая быть правдивыми, художники окружают дворцы и сады бесконечными пустырями. Петровский Петербург - это торопливая стройка, где всё ещё в зачатке, всё временно, где много принесённого извне, но ещё ничего нет созданного на месте.
В эпоху Анны продолжается та же черновая работа. Лучшие Аннинские архитекторы - Еропкин и Земцов, с головой уходят в инженерные работы - планировку города, проведение улиц и каналов. Город постепенно возникает, но его ещё нет. Не создаёт Петербурга и Елизавета. Характер города остаётся тот же, что и при Петре: та же неустроенность, те же роскошные и в большинстве своём недостроенные дворцы среди пустырей. При Елизавете строительство идёт напряженно: воздвигаются дворцы и церкви, работает Растрелли со своими многочисленными помощниками и учениками.
Но связи между Петербургом и творчеством Растрелли нет. Судьба закинула гениального художника на туманные берега Финского залива, и он воплощает свои фантазии, не считаясь ни с какими внешними условиями. Созданный им Петербург напоминает какой-то странный сон: человек вернулся из далёкого и чудесного путешествия в свою неприютную страну. Здесь он грезит об увиденном, и в сером тумане, на мокрой земле встают, как видения, разные дворцы, вычурные церкви, красивые статуи.
С Екатериной приходит увлечение классической архитектурой. Идут десятилетия, но этот каприз не проходит. Целые поколения художников слепо следуют классической эстетике, учась классицизму не в Греции и Риме, а на созданиях своих предшественников. И по иронии судьбы античные колоннады оказались истинным воплощением Петербарга. Архитектура, воспитанная на жарких берегах Средиземного моря, воскресла в тумане севера, воскресла и создала новую красоту. Может быть, разгадка того, что Петербург стал классическим городом, в характере его природы, в свойствах его воздуха. В густом серебристом тумане, почти всегда окутывающем город, бесполезными являются мелкие детали, разная архитектура, видная и красивая только при ярком солнце. Но светлые, чаще всего белые колоннады ещё прекраснее вырисовываются в тумане на берегах Невы, на широком просторе петербургских улиц и площадей.
При художественном анализе можно разделить петербургский классицизм на три периода - Екатерининский, Александровский и Николаевский, Можно установить и три, совершенно различных, бытовых уклада, но облик города остаётся единым и царствование Екатерины представляется началом, Александра - ростом и продолжением, и только первая половина царствования Николая является временем расцвета, вполне выраженного архитектурного облика города.
У нового классического Петербурга появилась своя красота и свои поэты. Для Петербурга эстетическое самосознание наступило очень быстро: уже в начале XIX века появляются восторженные описания города, воспивание его чудес. В поэзии и литературе чистота этих эстетических восторгов несколько скрадывается патриотическими возгласами и рассуждениями. Гораздо интереснее в смысле правдоподобия графическое изображение Петербурга, а так же его описание в письмах и записках. А. П. Бутенев в своих воспоминаниях пространно рассказывает о Петербурге в 1803 году:
«Больше всего меня поразила широкая, голубоводная Нева с её прекрасными нранитными набережными… Летний сад с его решеткой, Зимний дворец и крепость были те же, как ныне… но Адмиралтейство и большая верфь оставались ещё в том виде, как были при Петре, окружённые бастионами и широкими рвами, чрез которые были перекинуты подъёмные мосты… Исакиевская площадь прорезалась надвое небольшим каналом, шедшим от Адмиралтейства и доходившим до Крюкова канала… Подъёмный мост соединял обе половины площади, из коих на одной возвышался памятник Петру, а на другой Исакиевский собор, не нынешний великолепный, а тот, что при Екатерине выведен был наполовину из прекрасного мрамора, а при Павле безобразно достроен из кирпича… Эта половина Исакиевской площади была не так обширна, как теперь. Она шла до Мойки и перекинутого через нее деревянного моста; вместо нынешних величавых зданий (Министерства Госуд. имущества, дома военного министерства, прежде принадлежавшего кн. Лобанову и дворца Марии Николаевны) площадь окаймляли с этой стороны низенькими и невзрачными домиками. Напротив Зимнего дворцы был только один большой дом Кушелева. Ряд небольших и довольно жалких домов шел от угла Миллионной вдоль по Мойке до нынешнего Полицейского моста… Ближайшие ко двору улицы плохо вымощены и не везде снабжены тротуарами. Казанский собор на Невском был еще деревянный, времен императрицы Анны. По Невскому шел бульвар для пешеходов, с обеих сторон которого оставалось еще довольно места для езды… На площади между Императорской библиотекой и Аничковым дворцом находился небольшой деревянный театр… Большой театр в Коломне, построенный при Екатерине, несколько раз переделывался и перестраивался, но всё на том же месте…».
Таков был Петербург в 1803 году. В конце Александровского царствования описания становятся уже значительно более восторженными. Напряженная строительная деятельность императора Александра не прошла бесплодно: город украсился массой прекоасных общественных зданий, давших фон для его классического облика. На этом фоне, созданном талантами Воронихина, Захарова, Томона, Росси, дополняя картину классического города, вырисовывались целые улицы барских домов с колоннадами, барельефами, скульптурными фронтонами…
«Император Александр I, имея особенный вкус к прекоасной архитектуре, сообщил всем зданиям ту изящность, правильность и простоту, которые делают Петербург прекраснейшим городом в свете!…» пишет П. Свиньин. Справедливость требует отметить и противоположные отзывы. Их не мало, но их убедительность парализуется двумя соображениями; почти всегда те, кто неодобрительно отзывался о внешности Александровского Петербурга, не выдерживают эстетического безпристрастия; например, ненавидя Аракчеева, ненавидят и строгую красоту Петербурга, видя в ней рамку аракчеевщины. Другое соображение - нащ собственный взгляд, питаемый изображениями тогдашнего Петербурга, оставшимся в очень большом количестве.
В конце Александровского царствования Петербург не имел той законченной и выдержанной красоты, которая сложилась в 40-х годах. Тогда уже были закончены все те классические здания, которые теперь служат лучшим украшением Петербурга.
По перечислению М. А. Корфа в период с 1825 по 1834 год украсили Петербург следующие грандиозные здания: Александровская колонна и Исаакиевский собор - Монферрана; Старообрядческая церковь св. Николая - Мельникова; Преображенский и Троицкий соборы, Собор всех учебных заведений, Триумфальные ворота на Московском проспекте и у Нарвской заставы, дворец принца Ольденбургского - Стасова; Александринскй театр, здания Министерств и театрального училища на Театральной улице, Сенат и Синод - Росси; Главный Штаб и Министерство Иностранных дел - А. Брюллова и т.д.
Начиная с 1810 - х годов архитектурные чудеса Петербурга привлекают внимание гравёров, рисовальщиков и живописцев. Появляются изображения лучших зданий, часто изображенные самими их авторами. Затем появляются уголки Петербурга, его мосты и набережные, перспективы его широких, царственных улиц. В них проскальзывает, у большинства, однако, недостаточно выявленное, понимание специфической красоты северной столицы и желание схватить её. В живописи, кроме нескольких второразрядных художников, теперь забытых и интересных только в качестве свидетелей-очевидцев, изображают Петербург такие мастера «перспективной живописи», как Фёдор Алексеев и Максим Воробьёв.
30-е и 40-е годы были моментом наивысшей красоты для Петербурга. Все грандиозные замыслы эпохи расцвета русской архитектуры уже были воплощены, а начавшееся падение вкуса ещё не успело оставить ощутимых следов. В это время Петербург был единственным в мире городом, созданном всецело в традициях классицизма. Это было ослепительно красиво, но слишком искуственно, рассудочно и намеренно. «Умышленность» города преследовала на каждом шагу. Холодный и официальный облик города тяготил и тех, кто носил в душе зачатки недовольства, обиженности и обделённости. С количественным и культурным ростом розночинца здесь вырастала ядовитая, одуряющая философия «человека из подполья»…
И всё-таки это было красиво! В городе, даже в центральных его частях, не было нагроможденности и сжатости. Над рядами одно- и двухэтажных обывательских домов высились грандиозные колоннады и шпили общественных зданий. На Неве и каналах не было обилия мостов, но все существовавшие мосты и решётки были вылиты по рисункам Росси, Воронихина. На Неве открывались прекрасные перспективы; с Дворцовой набережной была видна Томоновская биржа с ростральными столбами, Петровское здание XII коллегии; дальше - кадетские корпуса, бывший дворец А. Д. Меньшикова, Академия Художеств; все эти украшения Васильевского острова не терялись в груде каменных пяти и шести - этажных громад. Ещё красивее выглядели берега Невы с Васильевского острова: высоко над городом царил мощный, мрачный силуэт Исаакиевского собора среди пустынной площади. Рядом с ним открывалось Адмиралтейство Захарова, тогда ещё не застроенное между боковыми флигелями; за насупленным массивом Зимнего дворца вырисовывалась Александровская колонна, Главный Штаб; за дворцовыми зданиями, за Миллионной, тогда ещё слабо застроенной сравнительно невысокими зданиями, открывалась самая красивая часть города: во всём своем великолепии высился Михайловский дворец; из-за деревьев его сада, окружённый художественными мостами и решётками, вставал Инженерный замок - трагическое убежище Павла I. Марсово поле сравнительно мало изменилось, но после невысоких домов оно казалось колоссальным.
Острова были слабо застроены и утопали в зелени. Здесь были расположены барские дачи и несколько дворцов…
В окрестностях города было очень мало фабрик, убогих хибарок пригородов, и совсем не было унылых корпусов товарных складов, бесконечных рельсовых путей. Праздничный вид окрестностям придавали роскошные дачи, мало уступавшие в художественности и красоте подмосковным и мператорским летним резиденциям.
Не только архитектурным соверщенством своих зданий пленяет старый Петербург. Всё было красиво в городе, на всём лежала печать заботы о красот. Мосты, решётки, ворота - всё это дополняет стиль города, развивая и дополняя его классическую красоту.
Старый облик Петербурга исчезает, и бесполезно стараться спасти его, удержать поступательный ход жизни. Можно оставить неприкоскновенными несколько художественных памятников, но нельзя удержать нетленный целый бытовой уклад. А в старом Петербурге прекрасны не только бессмертные создания Кваренги, Захарова, Росси, - прекрасен весь город. Застыть и не меняться может отживший город вроде Венеции или Брюгге, но Петербург слишком молодой и слишком живой город, чтобы сохранитьвс в том же виде, как было сто лет тому назад. И скорбя о безвкусии и уродстве современности, легче и целесообразнее, не пытаясь вернуть невозвратное прошлое, устремить свои надежды в будущее, веря, что наступит новый расцвет красоты, может быть, превосходящий все наши представления!
Где сейчас больше всего предложений
По числу свободных офисов лидируют Центральный (342), Невский (309), Адмиралтейский (269). Всего в каталоге 619 зданий и 2664 офисов, от ₽4 479 в месяц.