«Самый умышленный город» - сказал Федор Михайлович Достоевский о Петербурге. Умышленный - означает созданный, а не создавшийся. Все созданные города слагались веками; сложенный движущей силой истории - героический подвиг, художественное упоение, забота об уюте, честолюбие властителей, - всё это, свиваясь и развиваясь на протяжении веков, сплетает какой-то загадочный узор; по каким-то неисчислимым законам растут и украшаются города, какими-то незримыми путями вырабатывают свой особенный облик, свою неповторимую культуру. Как море разрушает скалы, как вулканические силы создают новые горы и пропасти, как солнце из земли вытягивает цветы и травы, - так же стихийно создаётся город, не подчиняющийся человеческому умыслу.
Санкт-Петербург - редчайший в истории пример колоссального города, созданного сознательно, человеческим умом и планомерной волей. Создание Санкт-Петербурга длилось всего век. В первые годы XVIII столетия нарушили покой финского болота звуки вбиваемых свай, стук лопат и топоров, а сто лет спустя уже вырос прекрасный город, обладающий своим уникальным искусством, утонченной красотой, собственной философией и своим типом человека.
Весь XVIII век был периодом роста Петербурга. Город застраивался, расширялся и украшался, но закончен был его детский возраст только в Александровское время, когда Петербург стал образом, стал цельным, а не разрозненным собранием отдельных домов и улиц.
Петровский Петербург - пустое, болотистое поле, среди которого кипит работа, снуют люди, разбиваются сады, строятся роскошные дворцы, окруженные пустырями. Гравёры первой половины XVIII века изображали новый город с его дворцами и проспектами преувеличенно нарядным, словно выстроенным, чтобы показать своё торжество над природой и дикостью. Усеяна домами только набережная Невы и два-три проспекта; желая быть правдивыми, художники окружают дворцы и сады бесконечными пустырями. Петровский Петербург - это торопливая стройка, где всё ещё в зачатке, всё временно, где много принесённого извне, но ещё ничего нет созданного на месте.
В эпоху Анны продолжается та же черновая работа. Лучшие Аннинские архитекторы - Еропкин и Земцов, с головой уходят в инженерные работы - планировку города, проведение улиц и каналов. Город постепенно возникает, но его ещё нет. Не создаёт Петербурга и Елизавета. Характер города остаётся тот же, что и при Петре: та же неустроенность, те же роскошные и в большинстве своём недостроенные дворцы среди пустырей. При Елизавете строительство идёт напряженно: воздвигаются дворцы и церкви, работает Растрелли со своими многочисленными помощниками и учениками.
Но связи между Петербургом и творчеством Растрелли нет. Судьба закинула гениального художника на туманные берега Финского залива, и он воплощает свои фантазии, не считаясь ни с какими внешними условиями. Созданный им Петербург напоминает какой-то странный сон: человек вернулся из далёкого и чудесного путешествия в свою неприютную страну. Здесь он грезит об увиденном, и в сером тумане, на мокрой земле встают, как видения, разные дворцы, вычурные церкви, красивые статуи.
С Екатериной приходит увлечение классической архитектурой. Идут десятилетия, но этот каприз не проходит. Целые поколения художников слепо следуют классической эстетике, учась классицизму не в Греции и Риме, а на созданиях своих предшественников. И по иронии судьбы античные колоннады оказались истинным воплощением Петербарга. Архитектура, воспитанная на жарких берегах Средиземного моря, воскресла в тумане севера, воскресла и создала новую красоту. Может быть, разгадка того, что Петербург стал классическим городом, в характере его природы, в свойствах его воздуха. В густом серебристом тумане, почти всегда окутывающем город, бесполезными являются мелкие детали, разная архитектура, видная и красивая только при ярком солнце. Но светлые, чаще всего белые колоннады ещё прекраснее вырисовываются в тумане на берегах Невы, на широком просторе петербургских улиц и площадей.
При художественном анализе можно разделить петербургский классицизм на три периода - Екатерининский, Александровский и Николаевский, Можно установить и три, совершенно различных, бытовых уклада, но облик города остаётся единым и царствование Екатерины представляется началом, Александра - ростом и продолжением, и только первая половина царствования Николая является временем расцвета, вполне выраженного архитектурного облика города.
У нового классического Петербурга появилась своя красота и свои поэты. Для Петербурга эстетическое самосознание наступило очень быстро: уже в начале XIX века появляются восторженные описания города, воспивание его чудес. В поэзии и литературе чистота этих эстетических восторгов несколько скрадывается патриотическими возгласами и рассуждениями. Гораздо интереснее в смысле правдоподобия графическое изображение Петербурга, а так же его описание в письмах и записках. А. П. Бутенев в своих воспоминаниях пространно рассказывает о Петербурге в 1803 году:
«Больше всего меня поразила широкая, голубоводная Нева с её прекрасными нранитными набережными… Летний сад с его решеткой, Зимний дворец и крепость были те же, как ныне… но Адмиралтейство и большая верфь оставались ещё в том виде, как были при Петре, окружённые бастионами и широкими рвами, чрез которые были перекинуты подъёмные мосты… Исакиевская площадь прорезалась надвое небольшим каналом, шедшим от Адмиралтейства и доходившим до Крюкова канала… Подъёмный мост соединял обе половины площади, из коих на одной возвышался памятник Петру, а на другой Исакиевский собор, не нынешний великолепный, а тот, что при Екатерине выведен был наполовину из прекрасного мрамора, а при Павле безобразно достроен из кирпича… Эта половина Исакиевской площади была не так обширна, как теперь. Она шла до Мойки и перекинутого через нее деревянного моста; вместо нынешних величавых зданий (Министерства Госуд. имущества, дома военного министерства, прежде принадлежавшего кн. Лобанову и дворца Марии Николаевны) площадь окаймляли с этой стороны низенькими и невзрачными домиками. Напротив Зимнего дворцы был только один большой дом Кушелева. Ряд небольших и довольно жалких домов шел от угла Миллионной вдоль по Мойке до нынешнего Полицейского моста… Ближайшие ко двору улицы плохо вымощены и не везде снабжены тротуарами. Казанский собор на Невском был еще деревянный, времен императрицы Анны. По Невскому шел бульвар для пешеходов, с обеих сторон которого оставалось еще довольно места для езды… На площади между Императорской библиотекой и Аничковым дворцом находился небольшой деревянный театр… Большой театр в Коломне, построенный при Екатерине, несколько раз переделывался и перестраивался, но всё на том же месте…».
Таков был Петербург в 1803 году. В конце Александровского царствования описания становятся уже значительно более восторженными. Напряженная строительная деятельность императора Александра не прошла бесплодно: город украсился массой прекоасных общественных зданий, давших фон для его классического облика. На этом фоне, созданном талантами Воронихина, Захарова, Томона, Росси, дополняя картину классического города, вырисовывались целые улицы барских домов с колоннадами, барельефами, скульптурными фронтонами…
«Император Александр I, имея особенный вкус к прекоасной архитектуре, сообщил всем зданиям ту изящность, правильность и простоту, которые делают Петербург прекраснейшим городом в свете!…» пишет П. Свиньин. Справедливость требует отметить и противоположные отзывы. Их не мало, но их убедительность парализуется двумя соображениями; почти всегда те, кто неодобрительно отзывался о внешности Александровского Петербурга, не выдерживают эстетического безпристрастия; например, ненавидя Аракчеева, ненавидят и строгую красоту Петербурга, видя в ней рамку аракчеевщины. Другое соображение - нащ собственный взгляд, питаемый изображениями тогдашнего Петербурга, оставшимся в очень большом количестве.
В конце Александровского царствования Петербург не имел той законченной и выдержанной красоты, которая сложилась в 40-х годах. Тогда уже были закончены все те классические здания, которые теперь служат лучшим украшением Петербурга.
По перечислению М. А. Корфа в период с 1825 по 1834 год украсили Петербург следующие грандиозные здания: Александровская колонна и Исаакиевский собор - Монферрана; Старообрядческая церковь св. Николая - Мельникова; Преображенский и Троицкий соборы, Собор всех учебных заведений, Триумфальные ворота на Московском проспекте и у Нарвской заставы, дворец принца Ольденбургского - Стасова; Александринскй театр, здания Министерств и театрального училища на Театральной улице, Сенат и Синод - Росси; Главный Штаб и Министерство Иностранных дел - А. Брюллова и т.д.
Начиная с 1810 - х годов архитектурные чудеса Петербурга привлекают внимание гравёров, рисовальщиков и живописцев. Появляются изображения лучших зданий, часто изображенные самими их авторами. Затем появляются уголки Петербурга, его мосты и набережные, перспективы его широких, царственных улиц. В них проскальзывает, у большинства, однако, недостаточно выявленное, понимание специфической красоты северной столицы и желание схватить её. В живописи, кроме нескольких второразрядных художников, теперь забытых и интересных только в качестве свидетелей-очевидцев, изображают Петербург такие мастера «перспективной живописи», как Фёдор Алексеев и Максим Воробьёв.
30-е и 40-е годы были моментом наивысшей красоты для Петербурга. Все грандиозные замыслы эпохи расцвета русской архитектуры уже были воплощены, а начавшееся падение вкуса ещё не успело оставить ощутимых следов. В это время Петербург был единственным в мире городом, созданном всецело в традициях классицизма. Это было ослепительно красиво, но слишком искуственно, рассудочно и намеренно. «Умышленность» города преследовала на каждом шагу. Холодный и официальный облик города тяготил и тех, кто носил в душе зачатки недовольства, обиженности и обделённости. С количественным и культурным ростом розночинца здесь вырастала ядовитая, одуряющая философия «человека из подполья»…
И всё-таки это было красиво! В городе, даже в центральных его частях, не было нагроможденности и сжатости. Над рядами одно- и двухэтажных обывательских домов высились грандиозные колоннады и шпили общественных зданий. На Неве и каналах не было обилия мостов, но все существовавшие мосты и решётки были вылиты по рисункам Росси, Воронихина. На Неве открывались прекрасные перспективы; с Дворцовой набережной была видна Томоновская биржа с ростральными столбами, Петровское здание XII коллегии; дальше - кадетские корпуса, бывший дворец А. Д. Меньшикова, Академия Художеств; все эти украшения Васильевского острова не терялись в груде каменных пяти и шести - этажных громад. Ещё красивее выглядели берега Невы с Васильевского острова: высоко над городом царил мощный, мрачный силуэт Исаакиевского собора среди пустынной площади. Рядом с ним открывалось Адмиралтейство Захарова, тогда ещё не застроенное между боковыми флигелями; за насупленным массивом Зимнего дворца вырисовывалась Александровская колонна, Главный Штаб; за дворцовыми зданиями, за Миллионной, тогда ещё слабо застроенной сравнительно невысокими зданиями, открывалась самая красивая часть города: во всём своем великолепии высился Михайловский дворец; из-за деревьев его сада, окружённый художественными мостами и решётками, вставал Инженерный замок - трагическое убежище Павла I. Марсово поле сравнительно мало изменилось, но после невысоких домов оно казалось колоссальным.
Острова были слабо застроены и утопали в зелени. Здесь были расположены барские дачи и несколько дворцов…
В окрестностях города было очень мало фабрик, убогих хибарок пригородов, и совсем не было унылых корпусов товарных складов, бесконечных рельсовых путей. Праздничный вид окрестностям придавали роскошные дачи, мало уступавшие в художественности и красоте подмосковным и мператорским летним резиденциям.
Не только архитектурным соверщенством своих зданий пленяет старый Петербург. Всё было красиво в городе, на всём лежала печать заботы о красот. Мосты, решётки, ворота - всё это дополняет стиль города, развивая и дополняя его классическую красоту.
Старый облик Петербурга исчезает, и бесполезно стараться спасти его, удержать поступательный ход жизни. Можно оставить неприкоскновенными несколько художественных памятников, но нельзя удержать нетленный целый бытовой уклад. А в старом Петербурге прекрасны не только бессмертные создания Кваренги, Захарова, Росси, - прекрасен весь город. Застыть и не меняться может отживший город вроде Венеции или Брюгге, но Петербург слишком молодой и слишком живой город, чтобы сохранитьвс в том же виде, как было сто лет тому назад. И скорбя о безвкусии и уродстве современности, легче и целесообразнее, не пытаясь вернуть невозвратное прошлое, устремить свои надежды в будущее, веря, что наступит новый расцвет красоты, может быть, превосходящий все наши представления!
Where the supply is right now
By number of available offices the deepest submarkets are Central district (342), Nevsky district (309), Admiralteysky district (269). The catalogue holds 619 buildings and 2664 offices in total, from ₽4,479 a month.